В старой книге, средь затертых строк
Встретилось мне странное преданье,
Как в начале мира юный бог
Наши души высекал из камня.
Он в ладони долго отбирал
Аметисты, бирюзу, опалы,
И породы каждой минерал,
Диких скал кусочек самый малый.
Янтари с песчаных берегов,
Скатный жемчуг рек, кораллы моря,
И агаты северных снегов,
И обсидиан с высокогорья.
Наконец, последним в груду лег
Камень тусклый, камень неприметный –
Черный неказистый уголек,
Лишь в сияньи солнца многоцветный.
“Для могучих духом пусть брилльянт
Станет сутью и великой властью.
Для души мятущейся – гранат,
А для храброй – яхонт, символ страсти!”
Так он напевал, когда гранил
Самоцветы, оживляя каждый.
В звуках его голоса берилл
Шелестом листвы вздохнул однажды.
Завершив же этот тяжкий труд,
Словно путь мучительный и длинный,
Он вложил прекрасный изумруд
В сердце из холодной вязкой глины.
И смотрел, как долго, в первый раз,
На ресницах тени трепетали,
Как в овалах изумленных глаз
Отражались облачные дали…
“Для сапфира – мудрости удел,”
Пел он, торжествующе-смятенный,
И смеялся, как венок надел
Из травы руками их сплетенный –
Тонкий неуверенный венок,
Робкий дар любимого народа…
Скромный, будто камень-уголек
На ладони божества природы.
И тогда, последний среди всех,
Вспыхнул тот мерцающим сияньем!
Заструился дым и стихнул смех
Пред огнем чарующим, нежданным.
Это сердце билось чуть живей,
С первозданной откровенной силой!
Полыхал в последнем из людей
Этот взгляд – тревожный, грозный, милый…
И к земле в порыве он припал
На колени, где фигура встала –
И души божественной кристалл,
Обернувшись льдинкой, таял, таял…